В эфире тихий свист
Далекая земля.
Я маленький радист
С большого корабля.
(Юрий Визбор "Маленький радист" )

Лик, ну не надо больше мне на букву А

Следующая К

Лейтенант израненный прохрипел: "Вперед!"
У деревни Крюково погибает взвод.
Но штыки горячие бьют не наугад.
Их в живых осталось только семеро молодых солдат.

Будут плакать матери ночи напролет.
У деревни Крюково погибает взвод.
Не сдадут позиции, не уйдут назад.
Их в живых осталось только семеро молодых солдат.

Отпылал пожарами тот далекий год.
У деревни Крюково шел стрелковый взвод.
Отдавая почести, замерев стоят,
В карауле у холма печального семеро солдат.

Так судьбой назначено, чтобы в эти дни
У деревни Крюково встретились они.
Где погиб со славою тот бессмертный взвод,
Там шумит, шумит сосна высокая, птица гнезда вьет.
Музыка – Марк Фрадкин
Слова – Сергей Островой
ВИА «Самоцветы»

О

Наверно, я погиб : глаза закрою - вижу ,
Наверно, я погиб : робею, а потом,
Куда мне до нее? Она была в Париже,
И я вчера узнал, не только в нем одном.
Какие песни пел я ей про Север дальний.
Я думал, вот чуть-чуть, и будем мы на "ты".
Но я напрасно пел о полосе нейтральной
Ей глубоко плевать, какие там цветы.
Я спел тогда еще, я думал, это ближе:
Про юг и про того, кто раньше с нею был.
Но что ей до меня - она была в Париже,
Ей сам Марсель Марсо чего-то говорил.
Я бросил свой завод, хоть, в общем, был не вправе,
Засел за словари на совесть и на страх,
Но что ей до меня? Она уже в Варшаве,
Мы снова говорим на разных языках.
Приедет - я скажу по-польски: "Проше пани".
Прими таким, как есть, не буду больше петь.
Но что ей до меня? Она уже в Иране.
Я понял, мне за ней, конечно, не успеть.
Ведь она сегодня здесь, а завтра будет в Осле
Да, я попал впросак, да я попал в беду.
Кто раньше с нею был и тот, кто будет после,
Пусть пробуют они. Я лучше пережду.
("Она была в Париже" Вл. Высоцкий)

О

Обнинск - наш город привольный,
Гордо ты стал на Протве.
Сын у России достойный,
Брат и опора Москве.

Припев:

Голос души твоей слышен
В песнях и колоколах.
Славу великую нашей Отчизны
Ты преумножишь в веках!

Город задумал Курчатов,
Каждый в нем может творить.
Здесь укрощенный атом
Родине будет служить.

Припев.

Зеленью город объятый,
Помнящей дух старины.
Вечно ты будешь богатый
Мудростью нашей страны.

К

В Кейптаунском порту
С какао на борту
«Жаннета» поправляла такелаж .
Но прежде чем уйти
В далекие пути,
На берег был отпущен экипаж.
Идут, сутулятся,
Вливаясь в улицы,
И клеши новые
Ласкают бриз.

Они пошли туда,
Где можно без труда
Достать себе и женщин и вина,
Где пиво пенится,
И пить не ленятся,
Где юбки узкие трещат по швам!

А ночью в тот же порт
Ворвался теплоход
В сиянии своих прожекторов,
И, свой покинув борт,
Сошли на берег в порт
Четырнадцать французских моряков.
У них походочка -
Как в море лодочка,
А на пути у них
Таверна Кэт.

Они пришли туда,
Где можно без труда
Достать себе и женщин и вина,
Где все повенчано
С вином и женщиной,
Где юбки узкие трещат по швам.

Зайдя в тот ресторан,
Увидев англичан,
Французы были просто взбешены,
И кортики достав,
Забыв морской устав,
Они дрались, как дети сатаны!
Но спор в Кейптауне
Решает браунинг,
И англичане
Начали стрелять.

Беда пришла туда,
Где каждый без труда
Достать бы смог и женщин и вина…

Когда взошла заря,
В далекие моря
Отправился французский теплоход.
Но не вернулись в порт
И не взошли на борт
Четырнадцать французских моряков.
Не быть им в плаваньи,
Не видеть гавани,
Их клеши новые залила кровь.

Им не пойти туда,
Где можно без труда
Достать себе и женщин и вина!

Н

О Норильск наш спасительный круг
Время нам подарило друг друга
Ты средь снега, морозов и вьюг
Наш цветок у полярного круга

Знаю точно к тебе непременно вернусь
Помолясь вездесущему Богу
И не в тварь я земную-звездой обернусь
Освещать людям буду дорогу

K

Hе плачь, моя Кострома,
Hе плачь, Саратов и Тверь,
Hе век же нам мыкать беду и плакать о хлебе
Дубровский берет ероплан, Дубровский взлетает наверх
И летает над грешной землей, и пишет на небе:

Hе плачь, Маша, я здесь,
Hе плачь, солнце взойдет;
Hе прячь от Бога глаза,
А то как он найдет нас?
Hебесный град Иерусалим
Горит <нам> сквозь холод и лед,
И вот он стоит вокруг нас,
И ждет нас, и ждет нас...

Он бросил свой щит и свой меч, швырнул в канаву наган
Он понял, что некому мстить и радостно дышит
В тяжелый для родины час над нами летит его аэроплан
Красивый как иконостас, и пишет, и пишет:

Hе плачь, Маша, я здесь
Hе плачь, солнце взойдет
Hе прячь от Бога глаза
А то как он найдет нас
Hебесный град Иерусалим
Горит сквозь холод и лед
И вот он стоит вокруг нас
И ждет нас, ждет нас
("Дубровский", БГ)

А

Год почти он пылил по дорогам
В холод, голод, полуденный зной.
На попутке крик
Да на поверке штык -
Рвал униженно шапку долой.

Пёс-солдат до смерти бил,
Поторапливал в Сибирь.
Сей теперь сама да жни -
Муж тввой нынче каторжник.

Арестантская тяжкая доля:
По коротким ночам не до сна.
Ох и глубока
Бирюса-река,
Как острожная доля, черна.

Гонят партию в землю глухую,
В Акатуйский проклятый рудник.
Там плетьми свистят,
Там в тифу горят,
В небе - крест, а свобода - над ним.

Бур калёный "тук" да "тук",
Да цепей кандальных звук.
Веселей, ребята, бей,
Сил, ребята, не жалей.

Истоптались тяжёлые бродни,
Почернело младое лицо,
И засватанный
Вечной каторгой
На тюремное лёг он крыльцо...

То не море-окиян -
Стонут души россиян,
По судьбе заверчены
Каторгою нерчинской.

По Большому Сибирскому тракту
Далеко-далеко за Байкал,
С двору от дому
Да в Акатуй-тюрьму
По этапу кандальный шагал.
А. Розенбаум

У или Й

Опять извините
А

Мы не турки, мы не янки,
Просто каски белые,
По горам идем Саянским
И дорогу делаем.

Припев:
От Тайшета к Абакану
Не кончаются туманы,
По туманам до Тайшета
Тянем мы дорогу эту.

Мы идем всегда готовы
И к удаче, и к беде,
Разгоняем тихим словом
Подгулявших медведей.

И дорога , словно сам ты,
Рубит мощь любой стены,
Ну-ка шляпы, экскурсанты,
Скидывайте с лысины.
Юрий Визбор ( "Абакан-Тайшет" )

Н

У ней такая маленькая грудь,
И губы, губы алые как маки.
Уходит капитан в далекий путь
И любит девушку из Нагасаки.

Кораллы алые как кровь
И шелковую блузку цвета хаки
И пылкую, и страстную любовь
Везет он девушке из Нагасаки.
Вернулся капитан издалека,
И он узнал, что джентельмен во фраке,
Однажды накурившись гашиша,
Зарезал девушку из Нагасаки.

У ней такая маленькая грудь,
И губы, губы алые как маки.
Уходит капитан в далекий путь,
Не видев девушки из Нагасаки.

Владимир Высоцкий

И

Йом ве лайла, йом ве лайла
Аколь бе-седер бе Ерушалаим.
Знаешь, мама, ходим прямо
Из Яд-Вашем сквозь строй в Ерушалаим.
Пришла победа - мы ходим в хедер.
Аколь беседер бэ Ерушалаим.

На семи ветрах, на семи холмах
У Стены стою я и тфилу пою.
Далека капель, вей шма Исраэль!
Годы привели в Иерусалим.

Йом ве лайла, йом ве лайла
Еврей с судьбою каждый день играет.
Йом ве лайла, йом ве лайла
Всех нас зовёт к себе Ерушалаим.
Гнула спину мать за сына,
Своих детей теряла Палестина,
Горело небо, сжигали Ребе,
Но помнит мир Синай и гнев Энтеббе.

На семи ветрах, на семи холмах
Я нашёл себя и потерял тебя.
Только одна цель - Эрец-Исраэль,
Только один гимн - Иерусалим.

Йом ве лайла, йом ве лайла
Мы говорим: Шалом Ерушалаим!
Йом ве лайла, йом ве лайла
Для всех для нас, Господь, храни Израиль!
Нам светила сквозь обиды
Шестиконечная звезда Давида.
И нету края, где нас не знают.
Аколь беседер бэ Ерушалаим.
А.Розенбаум

М

Он клялся и божился одну меня любить.
На дальней, на сторонке, меня не позабыть.

И на коня садился, умчался милый вдаль,
Оставил в моём сердце тоску лишь, да печаль.

М

Потому что верю сотням людей,
Рассказавших о Москве без затей.
Потому что среди слухов пустых
Есть Арбат и есть Донской монастырь.

А коли дождик воды вешние прольёт,
Я буду рад, я буду рад.
Здесь Окуджава нам тихонечко поёт:
"Охотный ряд, Охотный ряд".

Бродит кот на Патриарших прудах, (*)
А на Хитровке Гиляровского жду.
А в Столешниковом - ну просто беда -
Целый сонм воспоминаний и дум.

Но коль выпало мне питерцем быть,
Никогда Москва не станет родной,
Но я знать хочу её и любить,
Так покажите, москвичи, город свой.

Покажите мне Москву, москвичи,
Ну, покажите мне её без прикрас.
Мы пройдём по ней, и мы помолчим,
Потому что слов не будет у нас.

А коли дождик воды вешние прольёт,
Я буду рад, я буду рад.
Здесь Окуджава песню Визбора поёт:
"Охотный ряд, Охотный ряд".
А.Розенбаум

A

Строил батька их в каре,
говорил недолго:
О тревогах на заре,
о казачьем долге.

Р